Княгиня Ольга

Так, греческий город Корсунь (Херсонес) в Крыму, завоеванный князем Владимиром, был передан в качестве «вена» за его же­ну, византийскую принцессу Анну, и возвращен ее брать­ям — правящим императорам Василию II и Константину VIII (очевидно, по согласованию с самой Анной). Сын Владимира Ярослав Мудрый, вступив в династический брак с шведской принцессой Ингигерд, дочерью конунга Олава Шётконунга, передал ей во владение город Ладогу (по-скандинавски, Аль — дейгьюборгу) — второй по значению город Новгородской земли, и до самой смерти Ингигерд Ладога оставалась в ее личном владении и управлялась представителями ее админис­трации, шведами.

Как мы увидим, Ольгу и после смерти Игоря будут ок­ружать многочисленные родственники, также отличные от родственников ее мужа (этих родственников и родственниц княгини упомянет византийский император Константин Баг­рянородный, лично принимавший «архонтиссу Росии» во время ее визита в Константинополь). Так что отнюдь не без­родной простолюдинкой оказывается она даже при сравнении со своим супругом. И надо полагать, что именно эта ее само­достаточность, высокий социальный статус, которым она об­ладала еще до замужества, обеспечили ей не только особое положение в семье мужа, но и сохранение власти над Киевом после его смерти.

Особые права Корсуни (Херсонеса) обеспечивались еще одной статьей договора: русские обязывались не причинять никакого зла корсунянам, промышляющим рыбной ловлей в днепровском устье. Этот район вообще играл исключитель­ную роль в русско-византийской торговле. Очевидно, при­сутствие здесь русских нарушало экономические интересы корсунян. Но еще важнее было то, что контроль над устьем Днепра обеспечивал безопасность собственно византийских границ, не давал русским возможности внезапно напасть на Константинополь. Из текста договора следует, что ранее рус­ские располагали здесь своими базами с более или менее по­стоянным населением. Теперь же греки сумели добиться их фактического уничтожения. Согласно одной из статей дого­вора, руссам было запрещено зимовать вблизи устья Днеп­ра — в Белобережье и на острове Святого Еферия, «но когда придет осень, да идут в дома свои в Русь». Этот пункт догово­ра нельзя расценить иначе, как серьезное внешнеполитичес­кое поражение Игоря.

Изменялись по сравнению с прежним договором и условия найма русских на военную службу императора ромеев. Если прежде император лишь гарантировал, что готов принять рус­ских наемников, «елико их придет», то теперь речь шла об обязательствах киевского князя предоставить императору столько воинов, сколько тот потребует от него. «…Да пишу к великому князю вашему, — говорилось в договоре от имени «царя», — и пошлет к нам, елико же хочем, Читать далее →

В конце следующего, 920 года Роман был провозглашен императором-соправителем своего порфирородного зятя, а затем возвел в достоинство императо­ра и старшего сына Христофора. Он действовал решительно, без тени смущения нарушая только что данное слово. Так, во­преки его обещаниям, действительно законный император — представитель Македонской династии Константин VII — за­нял в иерархии власти лишь третье место, ниже не только Ро­мана, но даже и Христофора. (Поводом к такому неслыхан­ному унижению прав законного василевса послужило требо­вание болгар, которые, получая в жены своему царю Петру дочь Христофора, настояли, чтобы имя последнего возглаша­лось прежде имени порфирородного Константина.) Больше того, Роман сделал своими соправителями (и также императо­рами) еще двух сыновей — Стефана и Константина, а затем причислил к императорской власти еще и внука Романа (сына Христофора, умершего в 931 году). Другой его сын, Феофи- лакг, в 933 году в возрасте всего шестнадцати лет (явное нару­шение церковных канонов!) был возведен в сан патриарха Константинопольского, и таким образом Роман получил пол­ную поддержку со стороны Церкви. Зять же Романа, Констан­тин Багрянородный, был полностью оттеснен от власти; в та­ком унизительном положении он пребывал в течение Читать далее →

Повторюсь еще раз, что все рассуждения на этот счет носят сугубо гипотетический характер. И предложенное объяснение противоречивых показаний источников относительно истин­ных взаимоотношений между Игорем и Олегом — далеко не единственное. Игорь вполне мог быть и преемником Олега в качестве киевского князя, каковым он, собственно, и изобра­жен на страницах «Повести временных лет». Имя Игоря появ­ляется в летописи одновременно с именем Олега — в статье 879 года, повествующей о смерти Рюрика, который будто бы и передал малолетнего сына, «бысть бо детеск вельми», «на ру­ки» Олегу. Но если отвлечься от этого настойчивого подчерки­вания «детскости» Игоря, пребывающего «при Олеге», — в статьях 879, 882, 903 и 907 годов, то есть на протяжении почти тридцати лет! — то придется признать, что в реальной русской истории конца IX — первой трети X века присутствие Игоря не ощущается. Его имя не упоминается ни при описании ис­торических событий времени Олега, ни в тексте включенных в «Повесть временных лет» русско-византийских договоров 907 и 911 годов30. По-настоящему действующим лицом русской истории Игорь становится гораздо позже — только с начала 40-х годов X века, когда его конкретная политическая деятель­ность привлекает внимание не только русского летописца, но и современников-иностранцев, упоминающих его имя. Так что совместное правление Игоря и Олега Читать далее →